Политический
постмодерн
Словарь
основных понятий
Введение. Если исходить из известного тезиса, что политика — это концентрированно выраженная экономика, то современная политика, соответственно, есть концентрированно выраженная современная экономика. Но что такое современная экономика? Сегодня многие говорят о т.н. постиндустриальной экономике и постиндустриальном обществе соответственно, сменяющем собой общество индустриальной эпохи или, иными словами, эпохи модерна. Отсюда делается логический вывод: наиболее продвинутое в научно-техническом смысле слова человечество вступает в эпоху постмодерна. В этом смысле будет естественным говорить о политическом постмодернизме — что уже и делается, однако, далеко не всегда адекватно существующим общественно-экономическим реалиям. Ниже мы кратно, но емко проанализирует эти реалии с целью выявить, так сказать, критические точки современной политической культуры и пропаганды.
Во избежание двусмысленности и неоправданных спекуляций мы, прежде всего, определим ключевые термины, которые будем использовать для построения нашей политологической фигуры.
Левое-правое. Первое, с чем мы предлагаем разобраться — это понятия "левого" и "правого" в политике. Чисто исторически левые и правые, как сторонники определенного политического стиля, возникли в британском парламенте, где сидящие слева депутаты были противниками короля, а справа — его сторонниками. Таким образом, обобщая, можно сказать, что правые — это сторонники консолидации политической власти, в пределе — монархисты, левые же — напротив, сторонники распыления власти в демократическом базисе, в пределе — анархисты. Иначе говоря, левые являются сторонниками центробежности политической воли, правые — ее центростремительности. Все остальное, как говорится, от лукавого.
Консерватизм-социализм-либерализм. Конкретный окрас левая и правая политика получают лишь в связи с ориентацией соответствующей политической команды на конкретные социальные группы или, как еще говорят, классы. В индустриальном обществе, начало которому положили т.н. буржуазные революции, исторически сложились три основных общественных класса, каждый из которых являлся своеобразным "монополистом" одного из трех выделяемых экономической наукой производственных факторов: земли, труда и капитала. С землей (недвижимостью) прежде всего связан класс землевладельцев (в т.ч. свободных крестьян), с трудом — наемных работников, с капиталом — финансистов (рантье). Доходы этих трех классов формируются, соответственно, как земельная, трудовая и денежная рента. Одновременно сложилось три типа общественно-политической идеологии, выражающей интересы того или иного класса: консерватизм (земля), социализм/лейборизм (труд) и либерализм (капитал).
Таким образом, в целом индустриальная эпоха (или время модерна) дала шесть основных типов политической практики — три "факторные" идеологии, помноженные на лево-правую диаду. Интересно, что "факторный" характер политических идеологий отражают даже их общепринятые цветовые маркеры: консерватизм — черный (земля), социализм — красный (кровь как символ человеческой энергии-труда), либерализм — желтый (золото-деньги).
Противостояние систем. Основная борьба за первенство в общественном и научно-техническом прогрессе развернулась между двумя фракциями прогрессистов — социалистами и либералами, тогда как консерваторы играли на "понижение". Апофеозом этой борьбы стало противостояние двух глобальных блоков — социалистического и либерального (Свободного мира). Идеологию первого в существенной степени определил Карл Маркс, второго — Адам Смит.
Главный конек марксизма — трудовая теория стоимости и соответствующая абсолютизация роли класса наемных работников (пролетариата). Земля и капитал рассматривались Марксом как факторы второстепенные, в пределе — вредные, влияние которых следовало ликвидировать вместе с соответствующими классами (аристократия и буржуазия).
Адам Смит был гораздо менее категоричен в отношении земли и капитала (за что резко критиковался Марксом), что позволило либеральным экономистам избежать догматического зацикливания на понимании стоимости и вместе с этим — всего экономического цикла. В конечном итоге жизнь сама вынесла приговор в пользу последних: информационная революция, положившая начало постиндустриальным отношениям, началась именно в либеральном лагере.
Модернизм. Исторически эпоха модерна началась с очередной информационной революции, начало которой положило изобретение книгопечатания и последующее падение церковной монополии на знание. В это же время закладываются начала светской академической науки. Мировоззрение модернизма характеризуется императивом универсальности, глобальности, отождествляемого с "научной истиной". Все модернистские проекты, в том числе социальные, содержат в себе презумпцию универсальности. После того, как идея всеобщего трудового коммунизма утеряла свою конкурентоспособность, на первый план выдвинулся проект глобального либерального общества.
Постмодернизм. Однако, очередная информационная революция, начало которой положило изобретение компьютера и цифровых технологий, подорвало монополию на знание академической науки, и вместе с этим — модернистское мировоззрение. Развитие новых технологий, в свою очередь, повело к складыванию т.н. постиндустриальной экономики, где сервисная часть преобладает над производственной. Это значит, что институциональные структуры (в т.ч. политические и корпоративные), регулирующие общественное производство, становятся в постиндустриальной экономике преобладающим инвестиционным сектором. Что вовсе не удивительно, ибо, по логике вещей, высокотехнологичный механизм (будь то физический или общественный) гораздо более дорог в эксплуатации, чем примитивный. Но он и более эффективен.
Вместе с этим, постиндустриальная экономика структурно разрушает "факторную" монополию традиционных общественно-политических классов индустриального общества, ибо сами производственные факторы превращаются в новых условиях в предмет рыночного обмена. Сегодня экономисты говорят о появлении т. н. "четвертого фактора" или общего фактора производства (Total Factor Productivity)— ключевого в производстве ВВП в условиях постиндустриальной экономики. Это фактически ведет к утере классовой солидарности и прогрессивной эррозии всех без исключения политических идеологий модернизма, в т.ч. классического либерализма.
Новые политические реалии. Эпоха социального постмодерна, о наступлении которой не перестают говорить эксперты, поставила на грань вымирания не только традиционные "факторные" политические партии, но само т.н. национальное государство — этот продукт индустриальной эпохи модерна. В странах-лидерах информационной революции сейчас идет интенсивный процесс переформатирования всех общественных отношений в контексте технически бесклассового "четвертого фактора" (мы бы его определили как "институциональный"), тогда как привычная классовая риторика используется все больше в качестве сугубо постмодернистского симулякра. При этом формирующееся глобальное общество вряд ли следует однозначно отождесталять с мировым сверхгосударством, ибо последнее является концепцией "иерархизированной" модернистской мысли, которая сегодня как раз уступает место "сетевому" постмодернистскому подходу.
Размывание классовой солидарности в индустриальных странах и переход на постиндустриальные методы общественного производства ведет к тому, что политические симпатии электората все больше складываются на основании не вымышленных (идеологизированных), а реальных схем формирования доходов населения. Сегодня водораздел в конфликте общественных интересов все больше определяется не идеологическими, а структурными противоречиями в рамках единой макроэкономической парадигмы — противостоянием сторонников сильной и слабой национальной валюты, экспорта и импорта, сырьевиков и обработчиков. Все это объективно ведет к фактическому складыванию в развитых (пост)индустриальных странах двухпартийной системы (вынося за скобки мелкие партии за гранью пятипроцентного барьера).
Наиболее нагладный пример эффективного политического менеджмента в современных условиях — американская двухпартийная система, представленная "консерваторами"-республиканцами (лобби сырьевиков и ВПК) и "либералами"-демократами (лобби обработчиков). По сути двухпартийные системы (сдержек и противовесов) сложились в Великобритании (консерваторы и лейбористы), Германии (христианские социалисты и социал-демократы), Франции (консерваторы и социалисты) и ряде других стран.
Американские консерваторы-республиканцы и лейбористы-демократы отличаются от европейских аналогов тем, что они действуют в поле и выражают интересы граждан в рамках либерального государства, тогда как в Европе господствует социальное государство. Первое выступает за примат эффективности, второе — справедливости. Возможен ли здесь разумный компромисс?
Ответ зависит от того, как экономически дефинировать саму "справедливость". Это возвращает нас к проблеме стоимости, на исключительно трудовом характере которой настаивал Маркс как идеолог социализма. Маркс, видя в цене лишь отражение затраченного на производство продукта труда, игнорировал денежный и земельный факторы как составляющие, одновременно призывая к упразднению консервативного (аристократии) и либерального (буржуазии) классов как таковых. Главный лозунг социализма: "От каждого — по способностям, каждому — по труду" (т.е. по трудовой, а не по денежной или земельной ренте).
Однако, крах хозяйственного комплекса мировой социалистической системы показал неэффективность "трудовой" экономики в контексте начавшейся на либеральном Западе постиндустриальной революции, окончательно эмансипировавшей производителя от тесной привязанности к определенному производственному фактору и политической идеологии соответственно. В экономике постиндустриального общества объектом рыночного обмена становятся сами производственные факторы, и таким образом размывается "факторная солидарность" основных социальных классов, сложившихся в условиях индустриального общества эпохи модерна.
В современной экономике все большее значение начинает играть т.н. "четвертый фактор", или общий фактор производства, результирующий из структурной дезинтеграции трехфакторной-трехклассовой системы. Общественный класс, связанный с общим фактором производства, уже некорректно называть пролетариатом, и некоторые авторы в связи с этим используют альтернативный термин "множество". В сущности — это бесклассовое и деидеологизированное массовое общество эпохи постмодерна.
Четвертый фактор. В условиях постиндустриального производства деньги теряют свой статус производственного фактора, уступая место такому феномену, как информационно-институциональная инфраструктура, позволяющая, в конечном счете, работать деньгам с той или иной степенью эффективности. Показателем постиндустриальной экономики является положение, когда доля услуг (в т.ч. информационных) в национальном ВВП начинает превышать производственную. В современных развитых экономиках Запада этот показатель составляет 60-70%, в США - 80%, в России - 40%. Информационный ресурс становится, в сущности, "четвертым" фактором производства ("предпринимательская способность" по Шумпетеру, "организация" по Маршаллу, в широком смысле слова - информация), интегрирующим в себе три классических - землю, труд, капитал: сегодня, без должной информированности и институциональной включенности, все это перестает работать, превращается в прах...
Александр Неклесса: "Классическая политэкономия знает три источника ВВП — труд, капитал и земля (земельная рента). Однако все эти факторы не могут сейчас исчерпывающе объяснить и описать рост ВВП, прежде всего в индустриально развитых странах. Остается весьма значительная его доля, иной раз свыше половины всего ВВП, создаваемая на основе какого-то иного, четвертого фактора (или группы факторов). В экономической литературе последних лет этот таинственный фактор получил название общего фактора производства (total factor productivity). Его вклад в результат экономической деятельности весьма высок, однако лишь в индустриально развитых странах. В странах же развивающихся его роль заметно снижена. (Хотя там существуют свои серьезные проблемы с объективным учетом ВВП из-за слабости национальных валют и широкого распространения внерыночных форм хозяйственных отношений.) В итоге финансовые потоки устремлены сейчас преимущественно в североатлантический ареал, где, несмотря на сравнительно высокие издержки производства, им обеспечена высокая прибыль.
Можно сформулировать несколько версий о природе данного фактора. Возможно, им являются научно-технический прогресс, высокие технологии, ноу-хау, новые образцы техники, весь комплекс научных исследований и опытно-конструкторских разработок (НИОКР). В какой-то степени так оно и есть. Но в таком случае четвертый фактор должен был бы охватывать своим действием весь мир; его значение, заметно возрастая вместе с экспортом технологий в те или иные регионы планеты, должно было бы особенно проявиться в зоне “тихоокеанской революции”. Однако на практике дела обстоят несколько иначе.
Другая версия, которая и является основной, сводит четвертый фактор к благотворному воздействию на экономический процесс национальнойинфраструктуры (комплексной среды, окружающей производство). А это — высокий уровень социально-политической и экономической безопасности от различного рода рисков, развитая социальная и производственная инфраструктура, великолепная коммуникация, эффективная поддержка национального производителя (т.е. функционирующего на национальной территории), а также содействие государства в продвижении товаров, защите производства от демпинга и иных неприятностей, зрелая индустрия услуг, оперативный и легкий доступ к различного рода вспомогательным производствам и службам, другими словами, все то, что составляет специфику североатлантического геоэкономического ареала."
Четвертый фактор отражает историческую эффективность состемы в целом, учитывая затратные усилия (в т. ч. "человеческий капитал") на входе и результаты на выходе.
Петр Щедровицкий: "До Кинэ, мы считали, что богатство создается торговлей, переносом благ на расстояние, из одной ситуации, где они не очень нужны в другую, где они более нужны. Затем мы долгое время, лет 150, считали, что богатство создается производством. И еще долго думали, что же важнее: толи естественные условия (как считали физиократы), то ли труд (как считали представители трудовой теории стоимости), то ли капитал (как известно, в свое время, Карл Маркс сказал, что самым главным является капитал, а все остальное – производная от него). Этот период закончился в начале XX века. Стало понятно, что есть четвертый фактор производства - это мышление предпринимателя, кругооборот знаний, которое обеспечивает новые идеи и технологии, и управленческая работа, которая обеспечивает эффективную реализацию этих идей. Этот контур является основным производителем стоимости."
Предприниматель, по образному высказыванию Шумпетера, – это и есть четвертый фактор производства: человек, на свой страх и риск, соединяющий в процессе производства товаров и услуг землю, капитал и труд с целью получения прибыли. В соответствии с этим алгоритмом бизнесмен высокого уровня должен сочетать в себе знания и навыки десятков специальностей и профессий: политика, юриспруденция, экономика, финансы, менеджмент, маркетинг, педагогика, психология, специализация по существу бизнеса и многое другое. При этом глубокие знания по этим предметам еще не гарантируют от провалов и разорения: экономическая ситуация меняется каждую секунду, а предусмотреть все заранее невозможно. Нужен мониторинг, расчет, дозированный риск, нестандартные решения. Нужно быть готовым потерять все и начать заново. И при этом оставаться бодрым, энергичным, настойчивым, предприимчивым.
По статистике из общего числа граждан только 5–7 % способны к предпринимательству. Только те, кто обладает определенными психофизическими характеристиками, способностью быстро и глубоко обучаться, имеет хорошую реакцию, твердую волю и понимает, что предпринимательство – это не просто профессия, но искусство – своеобразный образ жизни, имеющий свою специфичную философию, в основе которой лежит человек и его психика.
Последовательный отказ в экономической науке от трудовой теории стоимости, не работающей в логике постиндустриального производства, ведет к последовательному признанию субъективно-психологической теории стоимости, в гораздо большей степени отражающей реалии глобального информационного общества. Сейчас в академической и политической среде развернулась дискуссия о двух способах индексирования экономической эффективности: через производительность труда (замеряется почасовая выдача продукции на-гора) и общий фактор производства (total factor productivity, TFP), фиксирующий производительность общей инвестиционной сети.
Считается, что система TFP более адекватна в условиях долгосрочного анализа, когда есть уверенность в стабильности и можно полагаться на надежность биржевых показателей. Производительность труда более приемлема в краткосрочной ситуации, когда нет уверенности в устойчивом росте и адекватности биржевых индексов.
Рост четвертого фактора - это рост продукции на выходе системы, не закладывавшийся в программу при входе. Иными словами, эффект TFP - это "незапланированный рост" в результате благоприятных обстоятельств и "правильности курса".
Политический бизнес-контракт. В современном мире все большую популярность обретает идея контракта граждан с властью — по образу и подобию бизнес-контрактов. Ведь с чисто экономической точки зрения идеология есть не что иное, как своего рода кредитный договор между конкретным членом общества и управляющими структурами этого общества. Член общества предоставляет управляющим структурам кредит в форме отчислений со своих доходов (налогов) и согласия следовать установленным законам; управляющие структуры обязуются через некоторое время этот кредит погасить либо самому члену общества, либо его наследникам.
Новейшая история. Бывшие учащиеся советских школ помнят, как история в тогдашних учебниках разделялась на Новую и Новейшую: первая наступает после буржуазной революции, вторая — после социалистической. Соответственно речь шла о Новом и Новейшем времени, Новом и Новейшем мире, Новом и Новейшем человеке. Сегодня на всем постсоветском пространстве от понятия Новейшей истории и всего ей сопутствующего отказались, новые политические нации сосредоточились на попытке вернуться обратно в Новую историю. А тем временем идол Нового времени свергается с пьедестала уже в самом эпицентре Нового мира и Новой истории — на Западе.
Постмодерн. Правда, Новая история преодолевается здесь не Новейшей, а концом самой истории как таковой. А современный мир — как историческое продолжение буржуазной эпохи Нового времени, или модерна — трансформируется в реальность постмодерна. Постмодерн в широком смысле — это своеобразное преодоление модерна, понимаемого в терминах просвещенного индустриального общества эпохи национальных государств. Существенная разница между Постмодерном и Новейшей историей состоит в том, что если последняя предполагает своим активным субъектом Новый общественный класс, то постмодернистская ориентация сугубо индивидуалистична и строится на эмансипации личности от всех форм коллективистской идеологии, в том числе классовой.
Индивидуализм. Фундаментальный конфликт между коллективизмом и индивидуализмом — тема в истории далеко не новая, при том, что любой ответ на вопрос о роли личности в истории всегда может быть только философским. Однако, лишь после информационной революции на стыке второго и третьего тысячелетий Новой эры отдельный человек обрел возможность, в прямом смысле слова, глобального действия — вместе с технической экипировкой, на порядок повышающей к.п.д. инвестированных усилий. Это ставит ребром не только вопрос о роли личности в истории, но и об общественно приемлемых границах личных претензий.
Вместе с тем, постмодернистский подход ставит под вопрос сложившееся в предшествующую историческую эпоху гуманистическое представление о человеческой целостности и стремится ее всячески дезавуировать. Однако, декларативный антигуманизм постмодерна кардинально отличается от реального антигуманизма модерна, основанного на расистской, националистической и классовой идеологии. Постмодернистский деидеологизированный подход к реальности в принципе исключает всякое онтологическое противопоставление фигур, провозглашая демократическую (равноправную) симулятивность — формальную условность — всех наличных фишек.
Функционализм. В умении разобрать человека по винтику и вновь собрать его в нужном формате лежит возможность повысить к.п.д. человеческого действия, т. е. труда. Другим словом это называется "специализация". Специализированное разделение и диверсификация труда — основа научно-технического прогресса, где эти процессы идут более эффективно — там складывается высокотехнологичное общество, лидирующее в глобальной цивилизационной гонке. Сегодня такое общество принято называть "информационным" — т. е. обществом победившей информационной революции, вступившим в постиндустриальную эпоху.
Cущностной характеристикой постиндустриального общества является превышение в национальном ВВП доли сервисного сектора относительно производтвенного. В экономике США это соотношение составляет в настоящее время (2004) приблизительно 70:30%. Рост сервиса, посредничества, менеджмента идет как раз за счет достижений информационной революции, позволившей модернизировать и оптимировать производственные процессы и сам процесс управления ими.
Институционализация и деполитизация. В постиндустриальной экономике одним из производственных факторов становится сама базисная институциональная инфраструктура, выполняющая роль гаранта интересов инвестора. Инвестировать в такую инфраструктуру — это как инвестировать в элитный туризм. "Если мы желаем иметь качественных туристов, то мы должны должны предложить им качественную программу", — сказал испанский король Хуан-Карлос на открытии развлекательного комплекса на Балеарских островах. Эти слова короля монарха применимы и к ситуации современного политического маркетинга.
Фактически, сейчас создается глобальный рынок политических услуг, где свои продукты предлагают различные институциональные структуры — от правительств до общественных организаций и даже частных бюро. При этом экономический потенциал отдельных национальных государств начинает уступать потенциалу отдельных частных инвесторов, и таким образом генеральная схема перераспределения международного капитала постепенно деполитизируется — переставая служить национальным государствам — в пользу общественных и частных интересов. Этот двусторонний процесс — деполитизация национального государства и реинституционализирование структур общественного производства — лежит в основе т. н. неолиберальной глобализации, захватившей к началу XXI века все страны и континенты планеты (за вычетом стран-изгоев).