Владимир Видеман
E-mail: wiedemann@mail.ru

СОЦИАЛИЗМ И ЛИБЕРАЛИЗМ:
от идеологии — к бухгалтерии

Конец трудового государства?

В августе 2003 года исполняется сто лет со дня раскола российской социал-демократии на большевиков и меньшивиков. Типологически этот раскол воспроизводит раскол на большевиков и меньшевиков в Парижской Коммуне. И здесь и там большевики выступали за консолидацию политической воли и силовое подавление оппозиции, тогда как меньшевики были сторониками демократии и предлагали действовать методами экономических реформ. В обоих случаях большевики брали поначалу верх, но кончали по-разному: парижских смела вооруженная контрреволюция, российские — самоликвидировались. А что же с меньшевиками?

Меньшевики — это здравствующие и поныне приверженцы Второго (социалистического) Интернационала. Современная западная социал-демократия — интегральная часть европейского политического истеблишмента. В России и странах постсоветского блока — бывшей империи Третьего (коммунистического) Интернационала — социал-демократия пытается взять реванш за поражение в борьбе с большевизмом, вновь обрести политическую почву. Везде — с переменным успехом, но с наименьшим — именно в России. Почему?

Прежде, чем поразмыслить о перспективах российской социал-демократии, постараемся взглянуть на исторический феномен социалистического и рабочего движения в целом — так сказать, с высоты независимого наблюдателя.

Начала социализма

Начнем "от печки". В результате промышленной революции, произошедшей в Англии в середине XVIII века, в Западной Европе стали складываться три социальных класса: землевладельцы, буржуазия и наемные рабочие. База материального существования каждого из этих классов была тесно увязана с одним из трех фундаментальных производственных факторов, определяющих экономику индустриального общества: землей, капиталом и трудом.

Приблизительно к середине XIX столетия в Западной Европе начали формироваться направления политической философии, отвечавшие общественно-экономическим интересам одного из трех вышеупомянутых классов: консерватизм, либерализм и социализм (лейборизм). Социалисты, таким образом, делали ставку на фактор труда, поставив его во главу угла всей народно-хозяйственной жизни общества (трудовая теория стоимости).

В дальнейшем сами социалисты разделились на три главных направления, весьма остроумную дефиницию которым дал в свое время Бакунин (в соответствии с "тремя источниками марксизма"): французский утопический социализм породил анархизм, английская политэкономия — лейборизм, и немецкая классическая философия — социал-демократию. В целом эта дефиниция представляется достаточно точной, ибо, в частности, объясняет как утопический характер анархизма, так и немарксистскую природу британского лейборизма.

Русский социализм

Не удивительно что в России, как стране консервативного хозяйственного уклада, социалистические идеи с их пафосом труда были подхвачены, прежде всего, близкими к анархизму народниками, делавшими ставку на психологию (как они ее себе представляли) крестьянской общины. Лишь к концу XIX столетия в стране возникли первые марксистские кружки.

Российские марксисты — как и вообще социал-демократы того времени — были уверены в научности сделанного Марксом анализа общественных отношений, в том числе экономических, и рассчитывали, что массовое обезземеливание крестьянства и соответствующий рост рабочего класса позволит — говоря, перефразируя Плеханова — истории смолоть ту самую муку, из которой может быть испечен пирог социализма — т. е. трудового общества.

Фактор труда

Сам Маркс, абсолютизируя фактор труда, считал, что капиталистический способ производства, начавшийся вместе с промышленной революцией, неизбежно ведет к кризисам перепроизводства и тем свмым тормозит дальнейшее историческое развитие производительных сил.

"Во время кризисов разражается общественная эпидемия, которая всей предшествующим эпохам показалась бы нелепостью, эпидемия перепроизводства. Общество оказывается вдруг отброшенным назад к состоянию внезапно наступившего варварства, как будто голод, всеобщая опустошительная война лишили его всех жизненных средств; кажется, что промышленность, торговля уничтожены, и почему?

Потому, что общество обладает слишком большой цивилизацией, имеет слишком много жизненных средств, располагает слишком большой промышленностью и торговлей.

Производительные силы, находящиеся в его распоряжении, не служат более развитию буржуазных отношений собственности; напротив, они стали непомерно велики для этих отношений, буржуазные отношения задерживают их развитие; и когда производительные силы начинают преодолевать эти преграды, они приводят в расстройство все буржуазное общество, ставят под угрозу существование буржуазной собственности" (К.Маркс, Ф.Энгельс. Манифест Коммунистической партии).

В полную силу общественное производство развернется только после освобождения труда от власти капитала. В конечном итоге, при социализме должно быть БОЛЬШЕ ХОРОШИХ ТОВАРОВ.

Однако, на наш взгляд, в своих теоретических построениях Маркс недооценил фактор массовой потребительской психологии, непосредственно влияющий не только на конечную цену продукта, но и на саму материальную природу последнего. Пример советской экономики, слепо следовавшей "трудовой" логике марксизма и избегавшей кризисов перепроизводства, это блестяще подтвердил. В самом деле, можно завалить магазины товарами, которые оказываются никому не нужными. Ведь люди, в конечном итоге, стремятся не просто к потреблению, и даже не к потреблению хороших товаров, но к показному, СТАТУСНОМУ ПОТРЕБЛЕНИЮ — что блестяще показал в своих работах американский экономист середины ХХ века Торстейн Веблен .

Социалисты в пост-перестроечной России

После краха большевистской экономической системы и распада СССР часть росийских марксистов вновь пытается восстановить в стране социал-демократическую традицию. Впрочем, сегодня речь идет об обновленной социал-демократии — такой, какой она предстает в странах Западной Европы после восьми десятилетий развития, последовавших за расколом социалистов на Второй и Третий Интернационалы.

На статус социал-демократов претендуют и карманная партия Горбачева с примкнуашим туда Руцким, и движение Селезнева, и еще целый ряд мелких левых объединений. В среде крупнейшей партии российских социалистов, КПРФ — этого идеологического рецидива большевизма, мутировавшего, по сути, в державный национал-большевизм — тоже, подчас, раздаются призывы к "социал-демократизации", причем главный экономист организации, Сергей Глазьев, явно не сторонник диктатуры пролетариата, но предпочел бы, судя по его выступлениям, иметь имидж буржуазного, т. е. либерального, социалиста.

Так что же, возможно ли в принципе — рано или поздно — появление в новой России мощной социал-демократии, политически противостоящей т. н. партии власти?

Прежде, чем ответить на эти вопросы, бросим взгляд на современную европейскую социал-демократию, являющуюся наглядным примером для отечественных социалистов.

Социал-демократия на Западе

За последние 80 лет западные "меньшевики" существенно отошли от односторонней марксовой "трудовой" интерпретации законов общественного производства и истории в целом. Помимо того, что ими были сняты лозунги о классовой борьбе и диктатуре пролетариата, европейские социал-демократы усвоили чисто практическую истину о том, что современная экономика не может эффективно развиваться в условиях полного обобществления производства в пользу трудового фактора — т. е. в отсутствии земельного и денежного рынков.

Развитие рыночной экономики в западных странах последовательно привело к такого рода структурным изменениям во взаимоотношениях труда и капитала, породило такие формы частной и корпоративной собственности, когда земельная рента и проценты с капитала перестали быть монопольным ресурсом отдельных социальных классов. По мере либерализации народно-хозяйственного уклада качественная, "сословно-классовая" дистанция между отдельными потребителями общественных благ постепенно уступает место чисто количественной — при наличии равных имущественных прав у всех членов гражданского общества.

Либеральная Америка

Лучше всего этот феномен "деклассирования" можно наблюдать в наиболее либеральных по своей природе государствах, прежде всего — в Америке. Американское общество, начавшись с "белого листа", не отягощено психологическими предрассудками социальной кастовости, свойственных Старому Свету. Именно поэтому здесь, в Новом Свете, разделение общества на консерваторов-либералов-социалистов не работает.

В Америке — все либералы, при том, что среди последних есть и бедные и богатые. Американская политическая система "работает" на основе взаимодействия двух партий, обе из которых являются, с точки зрения своих стратегических ориентаций, сугубо либеральными. Любая иная политическая философия здесь просто обречена на провал.

В сущности, США являются "бесклассовым" либеральным государством, где интересы землевладельцев и наемных рабочих тесно увязаны с целями либеральной элиты. Конкуренция между американскими партиями в основном касается эффективности методов бюрократического управления, а не идеологических преференций. Поэтому в этой стране органично существует двухпартийная система как инструмент эффективного управления либеральным государством.

Европейский расклад

Иное дело — Европа. Исторические сословные предрассудки здесь до сих пор играют существенную роль, отражаясь на мироощущении представителей различных групп населения. Такого рода психологический консерватизм, помноженный на местечковый национализм, тормозит либерализацию европейской экономики, консервирует "монопольное" отношение различных производительных классов к изначально соответствовавшим их экономической природе ресурсам — будь то земля, капитал или труд. Поэтому рабочие здесь не покупают акций, а владельцы недвижимости до последнего не расстаются с убыточной фамильной собственностью.

Все это представляет большую головную боль дня европейских социалистических и консервативных партий первой величины. Сознавая необходимость либеральных реформ — в ином случае мировое соревнование за экономическую эффективность будет безнадежно проиграно, — европейские политики остаются заложниками своих консервативных (в психологическом смысле слова) классовых электоратов.

"Современная социал-демократия пока не смогла найти решения в части отношения к американской модели "глобализации" мира (в своей основе — монетаристской и либеральной), проблеме "золотого миллиарда" и противоположного ему третьего мира", — пишет известный российский политик социал-демократической ориентации Гавриил Попов (См. Г.Попов. Россия ищет идеологию нового тысячелетия):

Исправление имен

Сегодня по Европе бродит призрак уже не коммунизма, а демонтажа социального государства. Как это сделать "красиво", т. е. не потеряв политического лица — фактически главная оперативная задача современной западной социал-демократии.

"В основе традиционного социального государства лежит категория общества, в котором главным является труд. Это государство финансирует только занятая в производстве часть населения", — поясняет британский философ немецкого происхождения Ральф Дарендорф.

По мысли ученого, "...социальное государство завтрашнего дня не следует рассматривать как простое продолжение общества, основанного на труде. На деле из этого следует: никакая налоговая система, основной опорой которой является обложение доходов, не годится для будущего. Если мы перестанем смотреть на труд как на центр и опору человеческого существования, то меняется и оценка того, что экономисты именуют "добровольной безработицей" и "неофициальной экономикой" (см. Р.Дарендорф. Фрагменты нового либерализма).

Манифест Блэра-Шредера

Наглядный пример либерализации политического лексикона и соответствующей практики дает социал-демократическая партия Германии (СДПГ) — крупнейшая в Европе. Ее лидер, канцлер ФРГ Герхард Шредер, объявил о стратегическом сближении немецких социал-демократов с британскими лейбористами.

"В 1999 году Тони Блэр и канцлер ФРГ Герхард Шредер представили разработанный ими совместный документ — манифест модернизации Европы под названием "Европа — третий путь, новый центр", в котором содержится призыв к социал-демократам "отказаться от старых левацких догм".

"Меньше регулирования и больше гибкости, больше предпринимательской жилки" — таков лозунг новых европейских социал-демократов, стремящихся соединить преимущества рыночной экономики со "всеобщей социальной справедливостью".

Характерно, что манифест Блэра—Шредера был расценен обозревателями как "прощание с рабочим классом", как "отказ от идеи классовой солидарности" в пользу национальной солидарности" (С.Курилов. Новый лейборизм - третий путь в будущее?)

Один из лидеров украинских социал-демократов Виктор Медведчук (Объединенная СДПУ) считает, что манифест Блэра-Шредера прямо представляет собой новую либеральную экономическую платформу европейской социал-демократии:

"Путь вперед для социал-демократов Европы" можно считать ключевым документом, подводящим итоги продолжительной либеральной эволюции социал-демократии. Поскольку заявление сделано от лица руководителей двух наиболее влиятельных в мире соцпартий, которые абсолютно доминируют в организационной и идеологической деятельности Социнтерна, следует говорить о международной социал-демократии".

О сущности нового европейского либерального социализма говорят слова его собственного Манифеста:

"Оба минувших десятилетия либеральной инерции остались позади. Однако, вместо них не должен наступить ренессанс "дефицитного финансирования" и массовой государственной интервенции в стиле 70-х годов".

Фактически этот тезис означает отрицание устоев экономической политики социал-демократов не только 70-х, но и 40 - 60-х годов", — делает заключение Виктор Медведчук.

А вот как комментирует письме Блэра-Шредера Гавриил Попов:

"Что же предлагают модернисты? Они называют свою концепцию "Третий Путь", "Новый Центр". В ней на первое место выдвинуты ответственность, и прежде всего личная ответственность. Выдвинуты идеи "индивидуальных достижений" и "конкуренции". В том же "Манифесте" авторы пишут:

"Недопустимо, чтобы индивидуум перебрасывал с себя на государство свою ответственность перед семьей, местным сообществом и общественностью".

Социал-демократы постиндустриальной эпохи в первую очередь думают не о пострадавших, а о людях, "которые пытаются сами оказывать сопротивление трудностям жизни в изменяющемся обществе", не забывая, конечно, и о "потерпевших неудачу". Поэтому главная задача государства — помогать людям "вести самостоятельную деятельность"

Государство, по мнению модернистов, должно создавать условия и "для предприимчивости".

"Государство поддерживает предприимчивость, но ни на минуту не поддается иллюзии, что может эту предприимчивость заменить".

Таким образом, социал-демократические модернисты, заправляющие в Социалистическом Интернационале — это замаскированные неолибералы, а их социалистическая риторика — дань полуторавековой традиции и постмодернистскому пиару постиндустриального общества.

Защита прав трудящихся

В такой ситуации шансы российской виртуальной социал-демократии, идеологи которой воспринимают все, происходящее на подмостках европейского политического театра за чистую монету, совсем плохи. В смысле "исторически бесперспективны". Как был до этого бесперспективен радикальный отпрыск социал-демократии — большевизм.

"А как же защита социальных прав трудящихся?" — спросит читатель. С правами трудящихся в либеральном мире все очень просто — их защищают профсоюзы. Опыт США, кстати, показывает, что права своих членов американские профсоюзы — свободные от идеологических шаблонов марксизма — защищают намного эффективнее, чем наши российские, обогащенные почти столетним опытом классовой борьбы.

В целом же, широкие права граждан в либеральном обществе защищают, как правило, общественные организации, сформированные — в отличие от политических партий — не по иерархическому (вертикальному), а по сетевому (горизонтальному) принципу.

В англо-саксонских странах, и прежде всего в Америке, именно гражданское общество традиционно выполняет функцию социалистических партий, — с той разницей, что не политизирует социальную проблематику в терминах идеологии классовой борьбы и не пытается огосударствить практику социальной солидарности.

В Европе форпостом либерализма традиционно является Объединенное Королевство. "Великобритания ... отличается наименьшим огосударствлением, хотя там тоже были лейбористские национализации начиная с первого послевоенного правительства Эттли. Тем не менее новый лейборизм Блэра делает попытку найти некий общественный, а не государственный механизм регулирования этой солидарности" (Н. Архангельская, А. Механик. Конвергенция свободы с осознанной необходимостью).

Российские особенности

"Ну, Россия — не Америка, — возразит читатель, — и вообще не либеральное государство!" Так-то оно так, однако, как говорится, еще не вечер. Если же говорить серьезно, то здесь следует учесть два момента.

Во-первых, требования экономической эффективности не оставляют в обозримом будущем никакой альтернативы для нелиберальных путей развития. Главный научный сотрудник ИСПИ РАН, действительный госсоветник Российской Федерации 1 класса Владимир Рубанов, пишет по этому поводу:

"Если российский политикообразующий класс не сделает для себя соответствующих выводов и будет продолжать лелеять сформировавшиеся в последние годы комплексы "исторического неудачника" и "священного изгоя" в числе технологически развитых стран, выражать обиды по поводу формирующегося однополюсного мира, то нашей стране может остаться единственная возможность - участвовать в создании "второго полюса". Но полюс этот будет, по мнению В. Иноземцева, не альтернативой стремительно развивающемуся на основе информационных технологий западному миру, а глобальным полюсом нищеты и символом политического провала. "

Во-вторых, российское общество психологически роднит с американским именно отсутствие сословных предрассудков, которые были фактически преодолены в период т. н. диктатуры пролетариата. Достаточно посмотреть на социальное происхождение современных российских политиков и олигархов.

Именно этим, на наш взгляд, Россия выгодно отличается от старушки-Европы, фундаментально либерализировать которую, в определенном смысле, гораздо труднее. Видимо, есть своя историческая закономерность в том, что Россия на практике предпочла англо-саксонскую, либеральную модель экономического развития континентально-европейскому социальному государству.

И для эффективной защиты прав трудящихся в России нужна не очередная социалистическая партия, а хорошо развитая сеть общественных организаций. Здесь, образно говоря, требуется прогрессивная "американизация" российских общественных отношений (а вовсе не внешнеполитического курса правительства).

Американский опыт

Общественные организации США являются исключительно мощной и организованной, при этом децентрализованной структурой. Опыт американского социального активизма характерен тем, что он сформировался в условиях исторически прогрессивного либерального общества, здесь нет классовой риторики и ориентации на социальную революцию (т. е. насильственный передел собственности и политических институтов). Сегодня, в условиях экономической глобализации, информационной революции и развития новых технологий (в т. ч. социальных) американское гражданское общество обладает, пожалуй, наиболее эффективными в мире инструментами социальной защиты интересов "человека с улицы".

Примерами здесь могут служить такие организации, как Public Citizen (общественный мониторинг над правительственными, судебными и корпоративными структурами), People Centered Development Forum (экологические и социально-финансовые проекты), инициатива Time Dollar (альтернативная система "безденежного" — при этом не-бартерного — обмена услугами и товарами) и т. д.

Россияне, перенимая опыт подобных организаций, могли бы реализовать свой интеллектуальный и материально-технический потенциал в гораздо большей степени, чем это происходит сегодня, когда поле социальных инициатив монополизировано консервативным государством и его социалистическими антагонистами. Российское общество нуждается в новейших технологиях либеральной "гражданской обороны".

Двухпартийная система

Что касается политического опыта, то американская двухпартийная модель уже давно дискутируется в кругах российской элиты, правда до сих пор — на чисто формальном уровне, без адекватного анализа материальной, так сказать, базы этого явления. Для того, чтобы должная база в России возникла, требуется восполнение в национальной экономике существенного пробела — складывание реального рынка земли и недвижимости. Это прекратит процесс присвоения природной ренты крупными корпорациями при посредстве коррумпированного чиновничества — главного консервативного класса в современной России.

Последующее за этим появление института ипотечного кредитования, в том числе среднего и мелкого собственника, поведет к складыванию подлинного либерального гражданского общества — т. е. ОБЩЕСТВА КРЕДИТОСПОСОБНОГО — без всякой специализированной идеологии, с помощью одной лишь эффективной бухгалтерии. Но это — уже другая тема.

—

Уважаемые читатели! Ваши отзывы о данном материале редакция незамедлительно опубликует на этой же странице. E-Mail: info@imperativ.net