НОВОЕ   РОССИЙСКОЕ   ПРАВОСОЗНАНИЕ В  ЗЕРКАЛЕ  СПЕЦИАЛЬНОЙ  ЛИТЕРАТУРЫ

(НА  ПРИМЕРЕ  РЯДА  НОВЕЙШИХ  ПУБЛИКАЦИЙ)

Как считал один из наиболее глубоких русских мыслителей и философов права Иван Ильин, в становлении всякого государственного устройства феномен правосознания является определяющим. Особую роль правосознания — т.н. "народного правосознания", онтологически предваряющего внешние институциональные нормы,—  Ильин отмечал в складывании традиций русской государственности. 
Сегодня отечественная общественная и юридическая мысль, закономерно обращаясь к забытому было историческому наследию, не только вновь открывает для себя принципиальные, "вечные" темы (сама актуальность которых долгое время отрицалась  атеистической псевдонаукой как "пережитки" метафизического мышления), но и приходит к  осознанию  невозможности существования самой юридической науки как  таковой вне императивных категорий абсолютного. 
Таким образом, на повестку дня вновь выносятся вопросы, решаемые  исключительно с позиций философии права, а заодно и проблема становления  самой современной русской философии права как научной дисциплины, основным предметом которой является именно феномен правосознания во всех его модусах (т.е. народного, социального, кастового, политического, религиозного и т.д.). 
С другой стороны, философия права не может развиваться вне постоянного анализа  конкретных институциональных форм, определяющих внешнюю сторону всякого правопорядка, и в этом смысле правосознание и комплекс юридических норм неизбежно образуют особое функциональное единство, осознание которого составляет, в идеале,  высшую профессиональную обязанность  всякого юриста.
В этой связи  безусловный интерес представляет новейшая специальная юридическая литература, призванная заложить основы профессионального правосознания у нового, постсоветского  поколения российских правоведов. Ниже мы предлагаем краткий комментарий на ряд новых публикаций, отражающих состояние некоторых немаловажных аспектов в современной юридической мысли России.

Прежде всего, отметим следующую монографию:
А.Б.Венгеров. "Теория  государства  и права"—  Юристъ,  М. 1996.
Работа эта интересна тем, что автор делает попытку рассмотреть предмет своего исследования под углом принципиально нового научного подхода, где "...речь, по-видимому, идёт— не больше и не меньше — о смене парадигмы общественных наук, об отказе от предыдущего понимания и признания детерминизма и, возможно, об открытии новых видов детерминизма, а в отечественной науке ещё и о переосмыслении материалистической диалектики как основного метода научного познания действительности".
Этот новый подход А. Венгеров определяет как синергетический, противопоставляя  его диалектическому.  Сама синергетика определяется как наука о самоорганизующихся процессах,— т.е. процессах, онтологическая природа которых не может быть сведена непосредственно к какой-либо форме детерминизма, но восходит к некому превосходному измерению. 
Правда, автор пробует толковать последнее  в материалистическом ключе, используя  терминологию  и умозрительные модели из теоретического арсенала "мэнээсов" — рвущейся сегодня к рычагам политического и идейного влияния касты технократов. В этом — наиболее слабое место авторской позиции, ибо правоведение, всё же,  есть наука гуманитарная,  и её объекты не поддаются вычислениям по формулам, адекватным в точных  науках. 
К примеру, сама противопоставляемая  здесь (в авторском методологическом комментарии) синергетике материалистическая диалектика понимается в типично инженерском мыслительном ключе и не имеет ничего общего с истинно философской ("гуманитарной") диалектикой. Но если мы пойдём дальше, то увидим, что сама альтернативная  в данном случае  материалистической диалектике синергетика в сущности своей является лишь механистически усложнённым вариантом всё той же самой материалистической диалектики. 
Тем не менее, автору монографии, когда речь заходит о конкретном применении синергетических принципов при описании и анализе реалий правовой науки,  удаётся избежать эффекта казалось бы неизбежного  тут порочного круга. Создаётся впечатление, что А. Венгеров, как истинный гуманитарий, чисто интуитивно придаёт синергетике "человеческое лицо", и таким образом привносит в свою методологию энергетику идеалистического порядка: в этом смысле превосходящее детерминизм измерение, о котором речь шла выше, обретает характеристики чисто метафизического субъекта, сближаясь в своём гносеологическом модусе со свободой разума (чистой интуицией или диалектикой в её истинном академическом значении), а в  своём  онтологическом модусе — со  свободой воли. 
В целом работа А. Венгерова — воспринимаемая в идеалистическом ключе — представляет собой значительный интерес как одна из первых фундаментальных попыток в современном российском правоведении преодолеть "идейное" наследие марксизма и обусловленной последним советской юридической науки. 
P.S. Между прочим, интересно отметить, что к понятию синергетики  сейчас обратилась  и современная европейская социологическая мысль, — впрочем, не имеющая никакого  отношения к основателям отечественного синергетического мировосприятия из касты технократов. Это, однако, тема для другой статьи.

Насколько марксистское наследие в российской науке всё-таки ещё сильно, можно убедиться, ознакомившись со следующей книгой:
З.М.Черниловский. "Всеобщая  история  государства  и права"—  Юристъ, М. 1996.
Читая этот увесистый труд, не устаёшь поражаться не просто вопиющей совковой банальности подачи материала, но закоренелому культур-большевизму авторской позиции, ведущей, впрочем (по аналогии с политическим большевизмом) в очевидный тупик.
Так, сама книга начинается с фактической клятвы на верность марксистской догме:
"Мне представляется, что нашему менталитету уже не избавиться от привитого нам с "младых ногтей" "исторического материализма". 
После этого излагается авторское кредо о классовой борьбе, эксплуататорской природе всякого государства, и лишь последний член коммунистического "символа веры" — о неизбежности собственно самого коммунизма— по известным причинам опущен (что, прежде всего, и ведёт автора в идейный и методологический тупик).
Замечательно, что З.Черниловский даже не пытается переосмыслить наиболее одиозные и вульгарные представления советской пробы  о центральных событиях мировой истории, о сущности различных правовых институтов в частности. Следуя логике большевистской партийной ментальности, автор представляет всё развитие государства и права как результат чудовищных интриг преступников и дегенератов, не имевших никакой иной цели, кроме как удовлетворения собственных, эгоистических, низменных потребностей. Остаётся непонятным, откуда в таком случае вдруг возникли правовые государства и демократические институты, которым Зиновий  Михайлович неожиданно начинает петь  панегирики в конце своей книги? 
В принципе, книга З.Черниловского не заслуживала бы особого упоминания (подобно "вчерашнему снегу"), если бы не сам факт её издания как учебника, из которого  будут черпать свои первые профессиональные представления о всеобщей истории государства и права молодые специалисты-правоведы новой, посткоммунистической России.

Наконец, в качестве вполне грамотной и  без "закидонов" (увы, столь свойственных отечественной гуманитарной мысли нашего времени) специальной публикации правоведческого характера мы хотим упомянуть следующую работу:
В.А.Рогов. "История  государства  и  права  России  IX— начала ХХ веков"—  Зерцало, ТЕИС, М.1995.
Предмет своей монографии автор излагает основательно и, что особенно радует, без какой бы то ни было идейной или методологической зависимости от диалектического материализма (наглядно опровергая тем самым убеждение З.Черниловского о "младых ногтях"). В книге вполне аргументированно показывается, что историческая русская правовая культура не уступала в своём качестве иным европейским (и мировым) правовым культурам, и таким образом все разговоры о имевшей место якобы неразвитости правосознания в России есть не что иное, как передёргивание фактов  в целях, далёких от установления чисто академической истины:
"К 1917 году право России представляло собой  высокоразвитое юридическое явление, вполне приспособленное для функционирования  цивилизованного общества...1917 год искусственно прервал развитие российского права".
Лично нам представляется, что именно от этих выводов и следует "плясать" современной  российской правоведческой мысли, а что ещё важнее — самой методике преподавания правовой науки. Ибо только тогда, когда в сознании юридической элиты страны восстановится убеждение в абсолютной необходимости опоры на собственную историческую правовую традицию,  российское общество, а вместе с ним и государство, обретёт действительные основания называться правовым.