4

Самуэль П. Хантингтон

ЦИВИЛИЗАЦИИ И ЦЕНТРАЛЬНЫЕ ДЕРЖАВЫ: ОБРАЗОВАНИЯ НОВЫХ СОЮЗОВ

ГЛАВА ИЗ КНИГИ: "СТОЛКНОВЕНИЕ ЦИВИЛИЗАЦИЙ" (IV, 9. 6.)

Многополярный, многокультурный мир, возникший после Холодной войны, не знает царящего надо всем напряжения, подобного существовавшему во времена оной. Однако, до тех пор, пока продолжается демографический рост у мусульман и экономический взлёт Азии, конфликты между Западом и его соперниками будут играть в глобальной политике более центральную роль, чем другие разделительные линии. Правительства мусульманских стран будут, вероятно, в дальнейшем действовать в отношении Запада всё менее дружественно, и между исламскими группами и западными обществами дело будет периодически доходить до небольших, а то и значительных вспышек насилия. Отношения США с Китаем, Японией и другими азиатскими государствами будут весьма конфликтными, и дело даже сможет дойти до большой войны в случае, если США поставят под вопрос восхождение Китая как гегемониальной силы,
В этом случае конфуцианско-исламская линия получит продолжение, и возможно даже будет стабилизирована и расширена. Для такого объединения центральное значение обретает взаимодействие между мусульманскими и синскими (1) обществами при противостоянии Западу в вопросах распространения вооружений, прав человека и других спорных положениях. На первый план выступают тесные связи между Пакистаном, Ираном и Китаем, выкристаллизовавшиеся к началу девяностых годов: президент Ян Шань-кун посетил Иран и Пакистан, президент Рафсанджани — Пакистан и Китай, что "указывает на первые шаги к возникающему альянсу между Пакистаном, Ираном и Китаем". По пути в Китай Рафсанджани заявил в Исламабаде, что "стратегический альянс" между Ираном и Пакистаном существует, и что нападение на Пакистан будет рассматриваться как нападение на Иран. Беназир Бхутто подтвердила эту версию собственным посещением Ирана и Китая непосредственно перед назначением на пост премьер-министра в октябре 1993 г. Взаимодействие между этими тремя странами включает в себя регулярный обмен на политическом, военном и административном уровне, а также сотрудничество в различных гражданских и военных сферах, включая производство оружия (помимо транзита вооружений из Китая и других государств). Развитие этих связей было сильно поддержано теми кругами в Пакистане, которые в вопросах внешней политики принадлежат к "независимой" или "исламской" школе мысли и предрекают "ось Тегеран-Исламабад-Пекин", тогда как Тегеран представляет точку зрения, согласно которой "особая уникальность современного мира" требует "тесного и последовательного сотрудничества" между Ираном, Китаем, Пакистаном и Казахстаном. К середине девяностых годов между первыми тремя государствами возникло нечто вроде альянса-де-факто, строящегося на противостоянии Западу, на опасениях относительно Индии и желании воспрепятствовать турецкому и российскому влиянию в Центральной Азии (2).
Станут ли эти три государства ядром большой группировки, включающей в себя другие мусульманские и азиатские страны? Согласно взгляду Грэхэма Фуллерса, неформальный "конфуцианско-исламистский альянс" может сложиться не потому, что Мухаммад и Конфуций антизападники, но поскольку данные культуры предлагают средство для формулирования недостатков, частично вменяемых Западу — Западу, чьё политическое, военное, экономическое и культурное доминирование возбуждает всё больше потрясений в мире, где государства производят впечатление, что "они не должны больше друг другу нравиться". Страстный призыв к такого рода сотрудничеству пришёл от Муаммара Каддафи, заявившему в марте 1994 года:

"Новый Мировой порядок означает, что евреи и христиане контролируют мусульман, и если бы они могли, то дополнительно контролировали бы конфуцианство и другие религии в Индии, Китае и Японии...
Вот, что говорят сегодня христиане и евреи: "Мы решили уничтожить коммунизм, и теперь Запад должен уничтожить ислам и конфуцианство".
Сегодня мы переживаем, я надеюсь, противостояние между Китаем, предводительствующим конфуцианским лагерем, и Америкой, возглавляющей лагерь христианских крестоносцев. У нас нет никаких оснований не быть настроенными против крестоносцев. Мы стоим на стороне конфуцианства, и объединившись с ним и воюя на его стороне в едином интернациональном фронте, мы уничтожим нашего общего врага.
Поэтому как мусульмане мы поддерживаем Китай и его борьбу против общего врага.
Мы желаем Китаю победы..." (3).

Воодушевление с китайской стороны по поводу тесного антизападного союза конфуцианских и исламских государств очень сдержано. Так, президент Цзянь Чже-мин заявил в 1995 году, что Китай не вступит в союз ни с одной страной. Такая позиция соответствует, вероятно, классической китайской точке зрения, согласно которой Китай, как Срединная империя, как центральная сила не нуждается ни в каких формальных союзниках, и что другие государства должны сами увидеть свою выгоду в сотрудничестве с Китаем. С другой стороны противоречия Китая с Западом означают, что первый будет приветствовать партнёрство с другими антизападными силами, из которых ислам представляется наиболее крупной и влиятельной. Таким образом, возрастающие потребности Китая в нефти, вероятно, принудят его к налаживанию связей с Ираном, Ираком, Саудовской Аравией, а также с Казахстаном и Азербайджаном. Как высказался в 1994 г. один эксперт по энергетике, такого рода ось оружие-за-нефть "не должна будет следовать приказам из Лондона, Парижа или Вашингтона" (4).
Отношения других цивилизаций и их центральных держав к Западу и его противникам могут быть весьма различнымы. Цивилизации южного полушария — Латинская Америка и Африка — не имеют центральных держав, зависимы от Запада и относительно слабы в военном и экономическом плане (хотя в Латинской Америке это положение стремительно меняется). Их отношения к Западу будут развиваться, вероятно, в противоположных направлениях. Латинская Америка культурно близка Западу. В 80-е и 90-е годы её политические и экономические системы всё более сближались с Западом. Оба латиноамериканских государства, претендовавших на владение атомным оружием (Бразилия и Аргентина — прим. перев.), оставили эти стремления. Латиноамериканцы, с самым низким из всех цивилизаций уровнем общего военного напора, могут только позавидовать военной мощи США, но не выказывают при этом намерений её пошатнуть. Стремительный рост протестантизма во многих латиноамериканских странах сближает эти смешанные католически-протестантские общества с Западом и одновременно укрепляет религиозные связи между Латинской Америкой и Западом через Рим. С другой стороны, поток в США переселенцев из Мексики, Центральной Америки и Карибского бассейна и результирующее из этого испанское влияние на американское общество способствует культурной конвергенции. Основные конфликтные точки в отношениях между Латинской Америкой и Западом, практически — США, касаются вопросов иммиграции, наркотиков и наркотерроризма, а также экономической интеграции (что означает вступление латиноамериканских государств в НАФТА, в противоположность расширению собственно латиноамериканских экономических групп — таких, как Меркосур и Андский пакт). Как показывают проблемы, возникшие в связи с вступлением Мексики в НАФТА, брак между латиноамериканской и западной цивилизациями не обещает быть лёгким, и, вероятно, будет медленно формироваться в продолжение большей части XXI столетия, может быть так никогда и не получив своего окончательного завершения. Тем не менее, различия между Западом и Латинской Америкой незначительны в сравнении с последними между Западом и другими цивилизациями.
Отношения Запада с Африкой содержат в себе лишь незначительное количество взрывоопасного конфликтного потенциала — прежде всего в силу того, что Африка чрезвычайно слаба. Тем не менее, имеются существенные спорные вопросы. Южная Африка не отказывалась — подобно Бразилии и Аргентине — от текущей программы разработок ядерного оружия, но уничтожила уже готовый его арсенал. Это оружие было произведено белым правительством, желавшим отпугнуть заграницу от нападения на апартеид и не желавшим оставлять ядерное оружие новому чёрному правительству, которое могло бы использовать его в собственных целях. Однако, нельзя уничтожить самой способности к созданию ядерного оружия, так что пост-апартеидный режим, в целях обеспечения себе статуса центральной державы Африки и отпугивния Запада от интервенции на континент, может воспроизвести новый ядерный потенциал. В отношениях между Африкой и Западом на повестке дня также стоят права человека, иммиграция, экономические противоречия и терроризм. Вне зависимости от стремлений Франции сохранить связи со своими бывшими колониями, представляется, что в Африке начинается долгосрочный процесс девестернизации: интерес и влияние западных держав колеблются, местная культура даёт себя знать, и Южная Африка всё более подчиняет голландские и английские начала своей культуры африканским. В то время, как Латинская Америка обретает западные черты всё больше, Африка является западной всё меньше. Оба континента остаются по-разному зависимыми от Запада и при этом — с точки зрения расклада голосов в ООН— не способными решительно воздействовать на паритет между Западом и его противниками.
Это с очевидностью не распространяется на три т.н. "челночные" цивилизации. Их центральные державы являются главными персонажами в мировых событиях, и вероятно будут поддерживать смешанные, амбивалентные и функциональные отношения между Западом и его противниками. Япония, в соответствии с нашим представлением, со временем отделится с большими душевными муками и самокопаниями от США, чтобы пойти на сближение с Китаем. Оборонные связи Японии с США, как и другие выходящие за рамки культурной идентичности союзы времён Холодной войны, будут слабеть, даже если им формально никто не будет противостоять. Отношения Японии с Россией будут оставаться сложными — до тех пор, пока Россия отказывается от компромисса относительно Курил, занятых ей с 1945 г. Краткое мгновение в конце Холодной войны, когда эта проблема могла быть разрешена, резко ушло вместе с ростом русского национализма, а США имеют в будущем столь же мало оснований поддерживать в этом отношении требования Японии, сколь и в прошлом.
В последние десятилетия Холодной войны Китай с успехом использовал "китайскую карту" против Советского Союза и США. В мире после окончания Холодной войны Россия имеет в руках "русскую карту". Россия и Китай совместно могли бы изменить евразийское равновесие решительно не в пользу Запада и реактивировать все те опасения, что имели место в пятидесятые годы в отношении китайско-советских отношений. Россия, тесно сотрудничающая с Западом, могла бы создать в вопросах глобальной стратегии противовес конфуцианско-исламской линии и вновь оживить тем самым в Китае известные со времени Холодной войны страхи относительно вторжения с севера. Однако, и у России есть проблемы с обеими своими соседними цивилизациями. В отношении Запада эти проблемы имеют, скорее, преходящий характер — как следствие окончания Холодной войны и необходимости нового определения равновесия между Россией и Западом и соглашения обеих сторон по поводу их принципиального равенства и разделения соответствующих сфер влияния. Практически это будет означать:

1. Россия признаёт расширение Европейского Союза и НАТО в пределах западно-христианских государств Центральной и Восточной Европы, а Запад обещается не распространять НАТО за данные пределы — если только Украина не расколется на два государства (5);

2. Договор о партнёрстве между Россией и НАТО предполагает наличие гарантий ненепадения, регулярные консультации по вопросам безопасности, совместные усилия во избежание гонки вооружений и переговоры по соглашениям о контроле над вооружениями в соответствии с двусторонними потребностями безопасности после окончания Холодной войны;

3. Запад признаёт приоритетную ответственность России в деле обеспечения безопасности среди православных стран и в преимущественно православных областях;

4. Запад признаёт актуальные и потенциальные проблемы безопасности, которые Россия имеет на своём юге с мусульманскими народами и готов пересмотреть Договор по обычным вооружениям в Европе (CFE), а также допустить другие шаги России, необходимые для защиты от такого рода угроз;

5. Россия и Запад договариваются о равноправном взаимодействии в решении спорных вопросов, где затрагиваются западные и православные интересы — как, к примеру, в Боснии.

Если дело дойдёт до договорённостей в этом или близком смысле, то, вероятно, ни Россия, ни Запад не будут представлять друг для друга фактора долгосрочной угрозы. Европе и Россия являются демографически зрелыми обществами с низкой квотой рождаемости и стареющим населением; такие общества не обладают молодыми силами для экспансионизма и наступательности.
Русско-китайские отношения стали сразу после Холодной войны заметно теснее. Были улажены приграничные споры; вооружённые силы с обеих сторон границы сокращены; торговля расцвела; обе стороны прекратили наведение друг на друга атомных ракет; их министры иностранных дел провозгласили общие интересы в деле в деле борьбы против фундаменталистского ислама. Самым важным было то, что Россия нашла в лице Китая рьяного крупного клиента для поставок вооружений и военных технологий — как, к примеру, танков, истребителей, дальнолётных бомбардировщиков и ракет класса земля-воздух (6). С российской точки зрения такое потепление отношений подчёркивает как сознательную решимость России на взаимодействие с Китаем, так и сохранение перед лицом азиатского "партнёра" прохладных отношений с Японией, а также как реакцию на конфликты с Западом в связи с расширением НАТО на восток, экономической реформой, контролем над вооружениями, хозяйственной помощью и членством в международных организациях Запада. Китай, со своей стороны, хотел бы продемонстрировать Западу, что он в мире не одинок, и что он в состоянии набрать военный потенциал, достаточный для проведения своей региональной стратегии распределения власти. Для обеих стран русско-китайская линия, как и конфуцианско-исламская линия, есть инструмент для противостояния власти и универсализму Запада.
Будет ли такая политика долгосрочной — зависит от того, (во-первых) насколько стабилизируются отношения между Россией и Западом на удовлетворительном для обеих сторон основании и (во-вторых) насколько восхождение Китая как гегемониальной силы в Восточной Азии будет угрожать русским интересам в экономическом, демографическом и военном планах. Экономическая динамика Китая уже захватила Сибирь, и китайские предприниматели ищут и используют там свои шансы и открывшиеся возможности наравне с корейскими и японскими. Русское население Сибири всё более видит своё экономическое будущее связанным, скорее, с Восточной Азией, чем с Европейской Россией. Гораздо более опасным является для России переселение китайцев в Сибирь; число нелегальных китайских мигрантов должно было доходить там в 1995 году до 5 миллионов — при собственно русском населении Восточной Сибири в 7 миллионов человек. Бывший российский министр обороны Павел Грачёв предупреждал: "Китайцы нацелены на мирное завоевание русского Дальнего Востока". Глава российской миграционной службы имел в виду те же проблемы, когда говорил: "Мы должны противостоять китайскому экспансионизму" (7). Помимо этого, отношения с Россией могут осложнить растущие связи Китая с бывшими советскими республиками Средней Азии. Китай мог бы даже осмелиться на военную экспансию, если бы решился на попытку затребовать назад себе Монголию, которую русские после Первой Мировой войны отделили от Китая и бывшую в течение десятилетий советским сателлитом. "Жёлтые орды", возбуждающие русскую фантазию ещё со времён монгольских нашествий, могут снова стать реальностью.
Отношения России с исламом определяются историческим наследием многовековой экспансии посредством войн против турок, северокавказских народов и среднеазиатских эмиратов. Сегодня Россия взаимодействует в деле противостояния турецкому влиянию на Балканах со своими православными союзницами Сербией и Грецией, и со своей православной союзницей Арменией — в деле ограничения этого влияния в Закавказье. Россия также активно предпринимала попытки утверждения своего политического, экономического и военного влияния в среднеазиатских республиках, пригласила их в Содружество Независимых Государств и в каждой из них оставила свои вооружённые силы. Основной российских интересов здесь представляются нефтяные и газовые выходы к Каспийскому морю и пути доставки этих ресурсов на Запад и в Восточную Азию. Россия также ведёт на Северном Кавказе войну против мусульманского чеченского народа, а также другую войну — в Таджикистане, в поддержку местного правительства против сил, к которым примыкают также исламские фундаменталисты. Такие соображения безопасности вызывают дальнейший интерес к сотрудничеству с Китаем в деле сужения фактора "исламской опасности" в Средней Азии, а также являются лейтмотивом в сближении России с Ираном. Россия уже продала Ирану подводные лодки, высокотехнические истребители, боевые бомбардировщики, ракеты земля-воздух, а также разведывательные и электронные военные приборы. Кроме того, Россия уже заявила, что будет строить в Иране реакторы с лёгкой водой и готова поставить последнему инструментарий для обогащения урана. В ответ Россия ожидает от Ирана почти исключительно того, что тот ограничит со своей стороны распространение фундаментализма в Средней Азии, а кроме того будет союзником в противостоянии здесь и на Кавказе турецкому влиянию. В ближайшие десятилетия на взаимоотношения России и ислама в значительной степени будет влиять опасность, представляющаяся русским в виде быстрого роста мусульманского населения вдоль южных границ страны.

Индия, третья "челночная" центральная держава, была во времена Холодной войны партнёром Советского Союза и вела войну против Китая, а также вовлекалась в несколько войн против Пакистана. Индийские отношения с Западом, особенно с США, были отстранёнными, если не сказать прохладными. В мире после окончания Холодной войны отношения Индии с Пакистаном в плане Кашмира, ядерного оружия и общего военного равновесия на субконтиненте остаются весьма конфликтными. В меру того, насколько Пакистану удастся заручиться поддержкой других мусульманских государств, отношения Индии с исламом будут осложняться. Для предотвращения этого Индия, вероятно, предпримет — как уже это было в прошлом — особые усилия к побуждению отдельных мусульманских стран дистанцироваться от Пакистана. После окончания Холодной войны стремление Китая к сохранению дружественных отношений с соседями распространилось также на Индию, и напряжение между двумя странами спало. Эта тенденция, однако, не могла долго продолжаться. Китай активно включился в южноазиатскую политику и будет её осуществлять, вероятно, также и в будущем: он будет поддерживать тесные отношения с Пакистаном, усиливать пакистанский потенциал ядерных и обычных вооружений и через экономическую помощь, инвестиции и военную поддержку привлекать к себе Бирму — имея ввиду даже её возможное содействие силами восстановленного флота. В настоящее время мощь Китая возрастает; к началу XXI века может существенно возрасти мощь Индии. Конфликт здесь вполне возможен. "Основательное соперничество из-за власти двух азиатских гигантов, их положение как естественных сверхдержав и центров цивилизаций, — считает один специалист, — заставит их и в будущем поддерживать различные страны и обстоятельства. Индия будет стремиться быть не только одним из независимых центров власти в многополярном мире, но развивать себя в смысле противовеса силе и влиянию Китая" (8).
Перед лицом китайско-пакистанского альянса или более широкого конфуцианско-исламского фронта в интересах Индии будет, очевидно, культивировать свои тесные отношения с Россией и оставаться одним из главных потребителей российской военной техники. В середине 90-х годов Индия получила из России практически все основные виды вооружений, вплоть до самолётоносителя и криогенной ракетной технологии, — что повлекло за собой американские санкции. Другими спорными вопросами между Индией и США были — наряду с дальнейшим распространением оружия — права человека, Кашмир и экономическая либерализация. Тем не менее, остывание американо-пакистанских отношений и совместные интересы в деле ограничения Китая могут со временем несколько сблизить Индию и США. Индийская силовая экспансия в Южной Азии не только может не только повредить здесь интересам США, и даже в состоянии послужить к их пользе.
Отношения между цивилизациями и их центральными державами сложны и, подчас, амбивалентны, постоянно изменяясь. В плане отношения к государствам других цивилизаций, большая часть стран определённого культурного круга следует, как правило, примеру его центральной державы. Но это не всегда так, и очевидно, что не все страны одной цивилизации имеют идентичные отношения со всеми странами другой цивилизации. Общие интересы — обычно общий враг со стороны третьей культуры — могут вести к сотрудничеству между странами различных цивилизаций.
Очевидно, что конфликты случаются также в рамках одной цивилизации, особенно — исламской. Таким образом, отношения между группами вдоль линий разломов могут значительно отличаться от отношений между центральными державами этих же самых цивилизаций. Одновременно выявляются общие тенденции, и дело может дойти до основательных обобщений относительно ожидаемых союзов и противоречий между цивилизациями и центральными державами. (См. обобщение на прилагаемой диаграмме). Относительно простая двуполярность Холодной войны размывается сегодня намного более сложными отношениями в рамках многополярного, многокультурного мира.

Примечания:

(1) Хантингтон выделяет особый "синский" цивилизационный тип, давший начало китайской и японской цивилизациям (ср. термин "синология") — прим. перев.

(2) Financial Times, 10.September 1992? S. 6; Samina Yasmeen: "Pakistan`s Cautious Foreign Policy", Survival 36 (Summer 1994), S. 121, 127 f.; Bruce Vaughn: "Shifting Geopolitical Realities Between South, Southwest and Central Asia", Central Asian Survey 13 (Nr. 2, 1994), S. 313; ведущая статья Hamshari, 30. August 1994, S. 1, 4, в: FBIS-NES-94-173, 2. September 1994, S. 77.

(3) Graham E. Fuller: "The Appeal of Iran", National Interest 37 (Autumn1994), S. 95; Mуаммар Каддафи (Mu`ammar al-Quadhafi), Речь в Триполи (Ливия), 13 марта 1994 г., в: FBIS-NES-94-049, 14. March 1994, S. 21.

(4) Fereidun Fesharaki, East-West-Centre, Hawaii, цитата из: New York Times, 3. April 1994, S. E 3.

(5) Т. е. православное на востоке и униатское на западе (прим. перев).

(6) Stephen J. Blank: Challenging the New World Order: The Arms Transfer Policies of the Russian Republic (Carlisle Barracks, Pa: Институт стратегических исследований, U. S. Army War College, 1993), S. 53-60.

(7) International Herald Tribune, 25. August 1995, S. 5.

(8) J. Mohan Malik: "India Copes With the Kremlin`s Fall", Orbis 37 (Winter 1993), S. 75.