Владимир Видеман

В ЦАРСТВЕ КЕСАРЯ:
Русское право
и имперская теология

Сегодня у нас много дискутируется по поводу имперского наследия и имперских амбиций России. При этом сама имперская идея понимается, как правило, прежде всего в своей сугубо материально-количественной ипостаси — как некая сумма территорий, населения, средств производства. В общественном сознании закрепился шаблон, что империя — это нечто большое: большое государство, сверхдержава.

В действительности классическая имперская идея не имеет количественного выражения, но сводится к сугубо качественным характеристикам — к культурно-правовому состоянию общества, вне зависимости от его физической величины. Вспомним, что Византийская империя оставалась империей даже во времена, когда её территория свелась к границам полиса Константинополя. Во всём христианском мире статус византийского императора продолжал считаться наиболее почётным.

Византийская имперская парадигма, восходящая к социальным идеалам античности, носила не столько политический, сколько общекультурный, цивилизационный характер, где интересы государства как такового подчинялись авторитету культурной традиции. Отсюда — представления об империи как культурной ойкумене, противостоящей варварству, и даже как катехоне: мистическом оплоте на пути сил экзистенциального зла.

Чисто практически высокий международный статус византийской власти поддерживался тем, что Константинополь являлся центром античной науки и правовой культуры. Византийские правоведы и дипломаты обеспечивали наличие более или менее единого правового пространства в пределах всей средневековой христианской цивилизации. К примеру, законодательные акты византийских императоров фактически действовали, в той или иной степени, в большинстве стран Западной Европы вплоть до эпохи наполеоновских войн. Показательно, что после окончательного падения Константинополя в 1453 году в Европе начинается борьба за византийское правовое наследие, за национальный имперский статус. Свои права на это наследие заявило и русское общество, выдвинув идею Москвы как Третьего Рима.

Разница в осмыслении византийского культурного наследия на Западе и в России состоит в том, что Европа является наследником Византии, так сказать, по Закону, тогда как Россия — по Благодати. Иными словами, европейское общество восприняло из Византии прежде всего культуру римского права, а русское — культуру константинопольского православия. Запад пошёл по пути Писания, Восток — Предания. Русь как Ковчег спасения — такова была изначально идея Третьего Рима, нового центра Священного Предания.

В московский период русское общество, впервые поставив перед собой глобальную цивилизационную (имперскую) задачу, интенсивно вырабатывало внутри себя начала адекватной системы правоотношений. Именно на это время приходится складывание института Земских Соборов — своеобразного русского общенационального парламента, выходит важнейшая кодификация всего исторического русского права: Соборное Уложение 1649 года.

Говоря о традициях русского права, хотелось бы особенно подчеркнуть его "имперскую универсальность" в смысле богатства исторической традиции и юридической техники. В известном смысле русское право представляет собой прямую аналогию римскому праву во всей совокупной полноте последнего. Так, классическое римское право включает в себя традицию как писаного права (т.н. легисакционное делопроизводство), так и права неписаного (т.н. формулярное делопроизводство). Правовые системы Западной Европы, в той или иной степени восприняв римское наследие, развивали его по-преимуществу в одностороннем порядке — или как право строго писаное (романо-германская или континентальная система), или как строго прецедентное (англо-саксонская система).

Русское же право несло в себе оба аспекта, сохраняя тем самым большую функциональную гибкость. Само становление России как крупнейшего в мировой истории государства было бы невозможно без наличия тех юридических элементов созидания универсального правового пространства, что содержались в русском праве (в этом смысле Российскую империю можно сравнить с Римско-Византийской).

Не следует, разумеется, буквально отождествлять русское право с римским, но скорее здесь следует увидеть чисто функциональное родство (к примеру, англо-саксонское право может быть сравнимо с римским преторским или прецедентным правом также лишь типологически,— что не исключает конкретного влияния римских юристов на формирование правовой традиции Древней Британии). В то же время, нелишне заметить, что элементы непосредственно римского права проникли на Русь ещё в начальную эпоху складывания древнерусской государственности (Номоканон, Эклога, Прохирон как сборники постановлений византийских церковных иерархов и императоров). Позже русское право включило в себя ряд норм литовского и германского права. Одновременно развивалось прецедентное право, творимое полномочиями Сената, Земства, властями крестьянских и инородческих общин.

Особое значение для традиции русского права всегда играли принципиальные правоотношения государства и церкви. Как известно, на Руси издавна пользовалась влиянием византийская доктрина Симфонии — созвучия светских и церковных властей. В этом отношении ортодоксальная "симфоническая" идея не является ни теократической, ни монархической в строгом смысле слова, но специфической формой "имперской теологии", рассматривающей взаимоотношения властей в динамическом аспекте их исторического "провиденциального" развития. Ортодоксальная имперская теология также имеет в качестве своих источников Писание и Предание, т.е. конституционную и прецедентную основы. В качестве первого здесь принято, прежде всего, Священное Писание, а также постановления Вселенских Соборов (основа канонического права), а в качестве второго — государственные традиции Римско-Византийской империи (основа публичного и гражданского права).

Согласно Писанию, высшая форма человеческой власти — это власть пророческая, пример реализации которой представляет собой руководимый пророками Древний Израиль. Затем следует власть судей (жречества), исторически сменяющая собой публичный авторитет пророчества. Властительство судей сменяется властью царей. Конец власти царей ознаменован приходом Мессии, восстанавливающим авторитет пророчества и одновременно интегрирующим в Себе ипостаси пророческой, первосвященнической (судейской) и царской властей.

С тех пор авторитет пророческой власти передаётся через Предание по линии апостолов, отцов церкви, святых и старчества. Авторитет первосвященнической власти передаётся согласно Преданию и Писанию по линии церковной иерархии. Авторитет царской власти передаётся через Предание (рукоположение первосвященника, а также императорский церемониал) и Писание (канонические молитвы, римско-византийские конституционные нормы), на основе общегражданского согласия (в Риме и Константинополе всякое избрание нового императора требовало соответствующего одобрения народа).

Таким образом, ортодоксальная Симфония предполагает особую систему сдержек и противовесов (причём не только юридического, но и нравственного порядка) во всей системе публичных и гражданских взаимоотношений в государстве (в идеале — во вселенском царстве как универсальном правовом пространстве, цивилизованной ойкумене).

Восприятие на себя роли Третьего Рима поставило перед Москвой задачи исторического соответствия этой миссии. Прежде всего следует подчеркнуть, что "Третий Рим" — это "Рим охранительный", главная провиденциальная задача которого — сохранить Традицию до Конца Времён, а вовсе не стремиться к всемирной экспансии. Однако это не исключает того, что "иные языцы" добровольно вступят в правовое пространство Третьего Рима, увидя в этом для себя возможность более благодатного существования. Российская империя отчасти так и создавалась. Историческая проблема страны, однако, состояла в том что государство и церковь не смогли найти на практике устойчивой формы симфонических взаимоотношений, а это автоматически означало нестабильность общей державной архитектуры, следующей классическому имперскому ордеру. Октябрьская революция вообще положила конец исторической русской государственности, положив в основание советской системы новое "обычное" право большевизма.

На сегодняшний день в России сложилось такое положение, что единственным институтом публичного права, восходящим непосредственно к дореволюционной легальной системе, является православная церковь. Более того, православие генетически содержит в себе сильный элемент античной гражданской культуры, поскольку некогда само понятие "ортодокс" (как сторонник имперской церкви и императорского авторитета) было тождественным "римскому гражданину". Таким образом, именно через церковь государственная политическая власть могла бы законно обрести своё историческое наследие, одновременно получив из рук иерархов судейские (жреческие) полномочия на царское служение. Должна ли новая имперская власть быть обязательно монархической— вопрос не принципиальный, а технический (к примеру, официальное название Веймарской республики было "Германский Рейх", и тем самым национальная имперская государственность как бы продолжалась в условиях республиканского правления).

Согласно принципам ортодоксальной имперской теологии, высшая власть над человеческими иерархиями (социальными системами) ниспосылается Богом через своих ангелов верховным "ангелам народов", в лице которых можно одновременно видеть и церковных иереев (епископов). Патриарх, имея каноническую власть над силами нравственного выбора своего церковного народа, владеет авторитетными полномочиями на посвящение в чин царского служения лидеров национальной политической общины (или же отказывать им этом). Если государством это право патриарха признаётся, то можно говорить о симфоническом строе, о классических пропорциях в архитектуре социального пространства, обретающей тем самым статус "вселенского ордера".

Между тем, на статус "вселенского ордера" сегодня претендует не только идея Нового Рима, но и Нового Карфагена, аллегорически выражающая собой имперскую концепцию англо-саксонской ойкумены. Если Рим символизирует собой земледельческую цивилизацию, то Карфаген — торговую. Показательно, что в международном торговом праве сегодня преобладают англо-саксонские правовые нормы, тогда как в публичном — римские. Англо-саксонская правовая традиция в её имперском (универсальном цивилизационном) измерении — это особая тема, которой мы в данном случае специально касаться не будем. Отметим лишь, что этические нормы её исходят из непреложной веры в непосредственную божественную санкцию на провиденциальное торжество принципов англо-саксонской законности, мистически восходящих — согласно протестантскому Преданию — к традиции древнеизраильских судей. Не случайно правотворческие полномочия лорда-канцлера в Англии и председателя Верховного Суда в США превышают оные британского монарха и американского президента соответственно.

Таким образом, современная борьба за мировое лидерство выражается, в том числе, в глобальном противостоянии правовых систем, легальных традиций. Какая модель имперского права будет признана в качестве международного эталона — вопрос до сих пор открытый. Между прочим, правовые системы Японии и большинства стран Юго-Восточной Азии (также Латинской Америки) принадлежат к романо-германскому типу. В этом отношении представляются небезынтересными вероятные перспективы развития русского права, в том числе в плане инициирования новых международных норм. Для этого последнему нужно восстановить свой международный авторитет, причём до такого уровня, когда "иные языцы" станут сами стремиться к обретению "имперского" гражданства — как это происходит ныне с кандидатами в Евросоюз. Природного потенциала у России для такой задачи хватит. Всё дело за интеллектуальным.

Статья впервые опубликована в НГ-Религии

—

Уважаемые читатели! Ваши отзывы о данном материале редакция незамедлительно опубликует на этой же странице. E-Mail: info@imperativ.net