Харлампий Г. Орошаков

E-Mail: harlampi@oroshakoff.com
URL: www.oroschakoff.com

Берлинская Республика:
то, что происходит, уже было...

Мне дали историю, меж книг дышащую истину, без представления неуверенных жестов. Позже последовала истерика как понимание.

Моё романтическое представление в те дни о Берлине имело, прежде всего, исторический характер: начинаясь со Стены, завоевания Берлина Красной армией, вплоть до знаменитого Конгресса 1878 г. (1) и до сих пор остающегося проблемного поля Восточной Европы — после того, как Бисмарк заявил себя "честным" маклером Европы и одновременно общительным хозяином, принимающим весь мир в недостроенной столице нового Германского рейха. Результаты этого Конгресса сдвинули параметры в до сих пор горьком опыте "восточного вопроса" в пользу Австро-Венгрии. Русская Великая Болгария была разделена, Австрии позволено занять Боснию, а стремление Сербии и Греции к расширению — связано. Москва, третий Рим, вынуждена была с этого времени идти на постоянное снижение своего влияния на Балканах. Результатом стало чувство реванша, оскорблённости и великодержавности.

Последующие войны были запрограммированы. Русский генерал Скобелев, в 1882 г. кн. болг. премьер-министр, произносит в Ст.-Петербурге пламенную речь, в которой, в необычно открытом и агрессивно-оскорбительном тоне, потребовал войны с Западной Европой. Панславянски настроенная пресса превратила Россию в полный эмоций котёл для ведьм. Но самоинсценирования "самого блестящего неудачника в мире" (Георг V о Вильгельме II) уже было достаточно для того, чтобы окончательно ввергнуть мир в безумие войны и разрушения.

В своей бессловесности, вне зависимости от этих попыток объяснения мира, я внутренне торжествовал, театрально представляя себе, как члены казаческих и башкирских эскадронов, поя своих украшенных коней в славянской Шпрее, пахнут чесноком и, раскалившись от сабельных битв, предаются радостному досугу изнасилования. Меня искренне возмущало уничижённое заявление игравшего прусскими полками царя Петра III (из Дома Гольштейн-Готторп), который не только подарил уже разбитому солдатскому королю Фридриху II мир, но помимо этого оказал действенную поддержку прусскому экспансионистскому дрангу (2).

Тогда я себя ещё чувствовал мстителем византийской культуры; сегодня я больше не веду крестовых походов. Речь идёт о призраках, остающихся постоянными спутниками и сильно омрачающих нынешних строителей Берлинской республики с их страстью к "свету и кеглям". Тогда, в золотые двадцатые, говорят, светский мир Унтер-ден-Линден встречался в ресторанах "Бристоля" и "Адлона", любил, смеялся и танцевал беспрестанно. Жизнь была шумным праздником. Мой отец много рассказывал мне об этом легендарном времени: о русской жизни в Шарлоттенграде, с её газетами и клубами, в которых спорили, ненавидели, но прежде всего — мечтали.

Таким образом в моей голове возникла текстура из принадлежности и переживаний, а также воспроизвелось нечто чудесное и полное тайн в качестве остаточной стоимости — когда я, в 1994 году, в первые приехал в Берлин с выставочным проектом (3). Берлин — это город-государство, а не фантом или феноменальное явление. Бесконечное строительное предприятие. Этот город представляет собой урбанистического монстра и растущий беспорядок внутри европейского сплетения. Уже во времена после основания Германского рейха, и потом в эпоху Веймарской республики, Берлин, со стратегической точки зрения, был одновременно притягательной целью и суеверием: выскочкой для проекций оккультных изменений и, в точном смысле, единственным крупным город в Германии.

Мой дед, Харлампий Гаврилович (4), жил в Берлине в 1903-1916 гг. На фотографиях той эпохи элегантного soirees Харлампий представляет в своём лице строгое явление образованного мира: в пражской обуви индивидуального пошива, подобно полированному матовому дереву отражающей начинающиеся забастовки и становящуюся очевидной безработицу. Состоятельный, воспитанный в духе русского либерализма, он был поклонником так называемых "прусских добродетелей" и их применения в хореографии военного общества. Безусловная лояльность государству, с его иерархически составленным гражданским обществом, впоследствии фасцинировали его всю жизнь и устойчиво определили его мышление как государственного мужа.

Как сын министра и внук дипломата, Харлампий наслаждался блестящими берлинскими премьерами. Берлин в то время начинал представлять из себя один из мировых центров музыки. Прошитые медью визитные карточки были изготовлены у Натана и, разумеется, целое состояние инвестировано в джентльменского портного Стравопулоса. О клише достаточно. В противоположность этому, большинство художников — от Георга Гросса до Андрея Белого — не имели ни необходимых денег, ни апартаментов в центре города. "Шумные празднества" обретают тем самым в моём воображении, скорее, спорадический характер. Артистический Берлин того времени — полный усилий и лишений — представлялся, прежде всего, приключением и игровым полем идей. Остальное — литература.

Можно утверждать, что план идеального города являет собой символическую картину геометризированного космоса: ландшафтное оформление духовного мира как планетарий Эроса с сильно выраженной склонностью к сверхвысокому. Европа виновата — разумеется, точно так же, как и мандала, — в том, что так же являет собой, среди прочего, ритуальный объект вечно длящегося действа перманентного ритуала основания. Ландшафт марки (административной единицы, нем. Mark — прим. перев.) плосок, построен на песке — подобно чувству самооценки вновь объединённых немцев. Горизонт, как постоянная недооценка расстояния, замещает центр через аперсонально-коллективное, в сущности голое Я как общее представление о цели. Воспроизводится не сексуальное волнение, но скорее похотливость — во всяком случае, я бы точно не стал путать биологию с любовью. В этом смысле Берлин автономно произвёл открытие.

Эпохальные изменения 1989/90 гг. были не только стартовым сигналом к достойным телеэкрану объятиям и конструктивным чувствам. Они были также началом необратимой нормальности и ностальгии по скромному счастью и красоте, хотя бы и в их безобидном варианте. Во время открытия Берлинской стены — невероятнейшего события после Русской революции и фашизма — я обозначил в инсталляции "Дандоло" (5) невидимую западно-восточную культурную границу как начало понимания истории в качестве совершенно реальной составной части настоящего. К этому времени я ещё не понимал, что в Германии "неудобных критических мыслителей" история всегда представлялась только осью Бисмарка-Гитлера, и вопросы об идентичности или личном отношении, в условиях лицемерно ведущейся мобилизационной кампании в защиту "взаимопонимания между народами", состоят в повторении признанных общих мест.

"Апо"-элита (академическая элита шестидесятников — прим. перев.) посредством морального эдикта каждому последовательно разжевала, как нужно модно говорить и думать. Непреклонная инициатива "носителей мысли в защиту угнетённых планеты" послужила лишь бетонированию их предрассудков и личному утверждению в массмедиальном ландшафте, тогда как угнетённые, в противоположность к их, казалось бы, безграничной ненависти к Америке, мечтают ни о чём другом, кроме как причаститься к фирменной американской массовой культуре. Однако, я имею в виду не сущностных мелких буржуа, играющих в крупную буржуазию, сбившихся в неолитературных кругах, чтобы, мутировав до узкогубого аптекаря, обозначать на симпозиумах свою особость. Я имею в виду тех, кто всех и каждого герметически каталогизирует и распределяет, тяготея к природе и либеральности — как они сами себя в целом представляют.

До сих пор сила и власть в немецко-американской карикатуре были сугубо теоретическими и предлагали каждому болвану, апеллирующему к социальному, встроиться в революцию при безопасности собственной персоны. С тех пор многое изменилось. Мы научились обращаться с этим потоком вербальных штампов, мы узнали, что Мак-Дональдс — это культура, что рок-н-ролл и кока-кола внушают свободу, курение сигарет отравляет окружающую среду и практикантки, чьё достоинство состоит в том, чтобы упорствовать в коленопреклонённой позе, являются также супер-звёздами и личностями. Кроме того, мы узнали, что в мире есть только один голос, отвечающий за право и порядок в смысле лучшей идеи и более высокой моральной оценки. Он связан с одним — универсальным представлением о ценностях (6).

Вышеупомянутая т. н. скрытая эгоцентрика западногерманских интеллектуалов — эта уникальная смесь ипохондрического тщеславия и морализирующего уравнительства — при этом тихо разложилась в приватном. Между тем, совесть уже перестала быть исключительно "подозрительным симптомом в общественном процессе и его необходимым прикрытием", но вместо этого — новым "чувством родины", торжествуемым в "переживании конкретного". В этом смысле дискуссия о ценности и становлении Берлина, представлявшая до сих пор вездесущие словесные гильзы "задумчивого немца как члена современной культурной нации", непрестанно совершающего печальный труд, во время которого он спасает тропические леса, дошла до своего нового освежающего варианта: радостного прола с шутками и кулистостью британского образца.

Идеальный герой путает случайные мысли с идеями, слушает Робина Вильямса, покупает фирменные товары и имеет возросший интерес к поп-культуре. Заграничные ли шутки или индустрия Холокоста, вопросы вины или художественно оформленные мнения — всё превращается, как полноценное материальное собрание развлекательной культуры, в бизнес услуг. Дистанцирующиеся жесты принадлежат, само собой разумеется, к властному расчёту — как и отсутствуюшие критерии вкуса или духовные лакуны: это есть состояние живущего в его материальном соответствии: безудержное, витальное и безвременное. Такой сценарий изображает глобальный город.

Скопление прозаических желаний подняться, обострённых результативным мышлением страстных до представления парвеню, страстных до кричащей моды и безграничных возможностей соучастия, есть, в точном смысле, образ автономного мирового города. Берлин использует эту технику как движущую силу и создал при этом, как сбалансированное самонаблюдение, поставленную цель. Этот город торжествует собственный вклад как материальное убеждение, будучи избавлен от необходимости признания возросшей культурной чувствительности как основания всякого нюансирования, ибо она его преодолевает и разрушает.

Различие с другими метрополиями утверждается, однако, не столько в масштабе наличной провинциальности в противоположность светскости, сколько в торжествующем игнорировании последней: берлинские колонисты уже давно знали, что в большом широком мире, за пределами их рутинного круговорота вещей, существуют другие города, управляющие предикатом многоязычно и космополитически, с каким-то nonchalance. Однако мысль, что они и сами могли бы, должны туда, жить там — это требование было бы тогда, всё же, для протестантски сформированного жизненного чувства слишком посторонним. Такого рода фривольность превращения вытеснения в урбанистическую концепцию Берлинская Республика должна была бы оставить за собой.

"Кроссовочное поколение", отупевшее от вечных групп самопознания 70-х и учившееся тем временем в бесконечных заведениях торжествовать своё прощание с поколением 68 года без духовных потерь, вместе с вступлением в новую буржуазность инсталлировало выход политических медиальных звёзд. Всё торжествует столь мощную расслабу. Установка "руки-в-кармане" хип-хопных мироправителей, в модном фирменном костюме, в поездке через определённости и интерпретационные примеры превратила Берлин в машину мифа. Так впервые стала возможна война без её объявления, наконец-таки — на правильной стороне её признанных инициаторов: хорошо смазанная машина по уничтожению денег заступает в штаб командования.

Защищённая личиной "благородной гуманности" и припряненная "ответственным взглядом на мир, в котором мы живём", между преувеличением, невежеством относительно бездн балканского красноговорения, цинизмом и всесторонней сентиментальностью, она устранила коммунистические остатки югославского особого пути. С одной стороны, самопровозглашённая элита могла упражняться в "открытом миру патриотизме", с другой же — в массовую культуру были включены новые рынки. Представители власти сконструировали импликацию собственной экзистенциальной порочности. В конце этого столь невероятно начавшегося столетия идеологий и их разрушения возникло, таким образом, представление о городе как проекции их надуманной конечности и строительного шарма южной части Франкфурта как силуэта.

Этот сценарий мирового города как притягательная точка для новообращённых jet-set нуждается в освещённых за счёт световой цепи (человеческая цепь с зажжёнными свечами — прим. перев.) подмостках. Берлин этим полон. Путешествующие по миру медиальные люди неутомимо испытывают "безумную страсть" открыть в Берлине дизайнерский центр/ бутик/ галерею/ информационное агентство/ выставку мод с занесением в культурный путеводитель — такими аутентичными, дендистскими и радостными они должны быть, эти "обращайте-внимание-на-ваше-сопровождение-в-поездке" текучести мира. Созданная таким образом культура Митте — скорый коктейль из неуклюжих шуток, тяготеющих к богемности монотипий, хвастунов и даже индивидуалистов — стремится с тех пор, хотя бы, больше к переменам, чем это может быть представлено в субвенсионированной доселе островной самодостаточности.

Это доставляет удовольствие и освежает. Очарование состоит в чувствах, в непосредственных эмоциях, которые этот город вызывает. Сегодня Берлин — мультикультурный город. Дипломатический корпус, турецкий Кройцберг и вновь обретённая еврейская жизнь привнесли в столицу ставшей большой Германии смесь, которая сама по себе вовсе не нуждается в таком определении. С тех пор широкие тротуары загремели потребительской активностью новых разбогатевших щелкунчиков распада бывшего Советского Союза и его сателлитов. Снова разражается веселье.

Как иностранец с венгерско-македонской матерью, сербской бабушкой и русской историей византийско-монгольского происхождения, для меня понятия языка, человеческой природы и культурной идентичности являются не теоретическими костылями для страхования способствующих продаже инструментализаций, но скорее связаны с личными переживаниями и судьбой. Постоянное повторение понятий "культура большого города", "воссоединённая Европа" или "мультикультурность" не служит сплавлению культуры и не способствует росту понимания между отдельными культурами.

Эти популистски понятые речевые прикрытия сводят, в сущности, особость иного к бессодержательному представлению понятной коллективности. Индивидуум здесь превращается в территориально-иерархическое понятие и в дальнейшем — в теоретическую оценку. Люди, не способные терпеть универсализма, космополитически сложившихся одиночек, а также крестьянский тип большинства переселенцев (т. е. российских немцев — прим. перев.), создают себе искусственную Leitkultur (нем. "господствующую культуру" — прим. перев.), которая в сущности представляет собой ни что иное, как продолжение колониального процесса (7), вырвавшегося вместе с Первой Мировой войной за пределы времени.

В Берлинской Республике (8) с энтузиазмом ведутся дебаты о представителях. К примеру, мы можем вспомнить о т. н. "афере Вальзера" (9), где симптоматика больше задаётся нечестностью, чем конкретными примерами. Никто не описывает того, что видит на самом деле. Такое поведение есть прямое наследие немецкой послевоенной истории и происходящей из неё консенсной демократии. Результат, с одной стороны, представляется в сложнейшей сортировочной мировоззренческой идеологии и одновременно торжествует как типично ненемецкий. Это — замечательное чувство, и в сущности не является чем-то особенным. Новый Берлин — это хич-хайкерское бюро, город, никогда не признаваемый на равных со стороны других окружающих метрополий, но снабжённый всеми нужными атрибутами: скоростью, деньгами и страхами.

Примечания:

(1) Уже в 18 веке, по Кучук-канарджийскому (сегодня Румыния) мирному договору, императорская Россия заявила своё покровительство над балканскими славянами в Османской империи, и в 1829 году, по Адрианопольскоу мирному договору, захватила дельту Дуная, Закавказье и часть Армении. В 1854 году, во время Крымской войны, Россия была разбита западными союзниками на собственной территории и потеряла контроль над Чёрным морем и дунайским судоходством. После русско-турецкой войны 1876 г. вновь победоносная Россия продиктовала в Сан-стефанском договоре от 1877 г. основание русской Великой Болгарии, а также признание суверенитета королевств Греции, Сербии и Румынии. Берлинский конгресс 1878 г. должен был подвергнуть этот договор ревизии в интересах Великобритании и Австрии. Османская империя смогла на этом конгрессе смягчить свои большие потери, Англия — занять Кипр и Австрия — вмешаться в балканскую политику. Великая Болгария была разделена, но суверенитет других балканских королевств России удалось отстоять.

(2) В Семилетней войне 1756-1763 гг. Берлин был занят русскими войсками под командованием Салтыкова. Царь Пётр III, принц Гольштейн-Готторпский, был племянником императрицы Елизаветы I Петровны (ум. в 1761 г.), женатый с 1745 г. на принцессе Софии Фредерике Анхальт-Цербстской, которой суждено было войти во всемирную историю как Екатерине II (1762-1796). Царь Пётр III был воспитан в духе прусского военного кодекса. Как наследник русского престола он, с первых же дней, начал упорствовать в сопротивлении своему славянскому окружению и в повышенном презрении ко всему русскому. В результате мастерски организованной интриги Екатерины II он был свергнут с трона братьями Орловыми в 1762 году и погиб при невыясненных обстоятельствах.

(4) Харлампий Г. Орешаков, род. в 1868 г. как сын графа Гаврила Х., имп. русс. государственного советника, и Милицы Петкович. С 1903 изучение медицины и юриспруденции в Вене, Гейдельберге и Берлине. 1910 г. — доктор права в Берлинском университете им. имп. Вильгельма. 1920 — мировой судья в Софии, 1927 — член руководства демократической партии. 1930 — королевский бургомистр Софии. Харлампий Г. Орешаков следовал политике сближения с Францией в противовес нацистской Германии. 1934 — посещение Софии французской делегации под руководством Э. Эррио и Р. Фике. Правый переворот 19 мая 1934 г. ведёт к королевской диктатуре Бориса III, Х. Г. Орешаков помещён под домашний арест. После захвата власти коммунистами 9 сентября 1944 г. Х. Г. Орешаков был осуждён в последовавших показных процессах за "антикоммунистическую пропаганду" и объявлен врагом народа. Лишение гражданских прав, экспроприация и депортация в болгарский ГУЛаг Бобров Дол и Белине. Почётное гражданство г. Лиона ему было присвоено посмертно. См. научные труды:

(5) Инсталляция "Дандоло" была показана в 1998/90 гг. в Музее Фридрицианум, г. Кассель, и Государственной галерее Современного искусства, г. Мюнхен. Тематизирование грабительски-лживого Четвёртого крестового похода против Константинополя имело в кругах международной художественной прессы поляризующий эффект. Реакции простирались от поношений до бессодержательного непонимания в силу незнания исторических взаимоотношений. Редакции в Белграде, Софии и Москве, напротив, были полны энтузиазма.

Харлампий Г. Орошаков Родился в 1955 г. Живёт как художник и теоретик в Берлине и Каннах. Работает более 10 лет над актуализированием православной духовности и поэтики, а также восточно-западного диалога в искусстве и культуре. Многочисленные выставки и проекты в Европе и Америке.

Выставки:

1991 Белград (Югославия), Музей Современного искусства: Akademie I, Ktitor (кат.) София (Болгария), Дворец Культуры: Произведения 1979-1991

1992 Москва (Россия), International Apartment Art: Московское буги-вуги

1995 Бахчисарай/ Крым (Украина): Дворцовый музей: Сухая вода (кат.) Москва (Россия), Институт Современного искусства: Виды войны (кат.) Берлин (ФРГ), Академия художеств: Силомеры — Моментальная археология (кат.)

1996 Любляна (Словения), Музей Современного искусства/ Moderna Galerija: Моментальная археология, Часть II Одесса (Украина), Общество Современного искусства: Фантомы оперы

1998 Москва (Россия), Государственная Третьяковская галерея: Дело Одесса (2 Международный месяц фотографии/ Фотобиеннале 98) (кат.) Нижний Новгород (Россия), Национальный Центр Современного искусства: Дело Одесса Алма-Ата (Казахстан), Центральный Государственный музей: IV Интернационал

1999 Ст.Петербург (Россия), Государственный Русский музей/ Музей Людвига: Житель края земли: Скитальцы и ориенталисты (кат.)

Линки по теме:

Галерея HOHENTHAL und BERGEN

"Свободный от балласта" (BERLINER MORGENPOST)

Материалы по теме
(тексты Х. Г. Орошакова):

"ЖИТЕЛЬ КРАЯ ЗЕМЛИ"
ДУБЛИРОВАНИЕ МИРА
ФАНТОМАС — РАЗБИТОЕ СЕРДЦЕ
ДЕЛО "ОДЕССА"
БОЛГАРИЯ И ЕВРОПА
ПОЧЕМУ Я СТАЛ ХУДОЖНИКОМ
БИОГРАФИЯ
СЕТИ НЕПОНИМАНИЯ: Харлампий Г. Орошаков в беседе с nbk

Уважаемые читатели! Ваши отзывы о данном материале редакция незамедлительно опубликует на этой же странице. E-Mail: info@imperativ.net